О ЛЮДЯХ И О ВЕЩАХ

Что внутри человека, то и вокруг него, то и снаружи. От ненужных вещей надо избавляться. Зачем окружать себя привлекательным дискомфортным хламом? Любая вещь, несмотря на свою неодушевленность, «вещность», хочешь ты того или не хочешь, тоже становится частью твоего внутреннего мира. Т.к. ты о ней помнишь (если ты о ней помнишь). Ненужные вещи «засоряют» душу незаполнимой пустотой, подобно предательским капелькам воздуха в драгоценном стекле, означающие брак. Но и к нужным вещам тоже нельзя привязываться и от них зависеть. Нужная вещь – это та, которую ты смело можешь взять с собой в дорогу. И не сильно расстроишься, если она случайно потеряется в пути.

ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК И УМНАЯ ЛОШАДЬ

Жил на свете Добрый Человек, который очень хотел научиться любить. Как-то он услышал от рассудительных людей, что для этого ему необходимо попасть в светозарный Город, просто попасть туда и учиться ничему не придется – любовь сама осияет его сердце. «Как попасть туда?» - спросил Добрый Человек, и люди показали ему это место на карте. Путь к Городу был  извилист и весьма далек, но Человек так сильно хотел научиться любить, что решил сам отправиться в указанный Город. Очевидно, такая решимость была приятна Богу, и вскоре по дороге Доброму Человеку повстречалась Умная Лошадь. Она сама подошла к Человеку и наклонила свою голову, давая тем самым понять, что готова ему служить. И вот, уже верхом на Лошади, Человек отправился в светозарный Город. Несмотря на то, что дорога была, как мы упомянули, длинной, Доброму Человеку ни о чем не пришлось заботиться – Умная Лошадь прекрасно преодолевала путь, находя выход из самых непроходимых, казалось, мест. И даже о еде Доброму Человеку не приходилось беспокоиться, так как Лошадь всегда привозила его туда, где он мог бесплатно поесть и вдоволь напиться воды. Несколько раз Умная Лошадь спасала ему жизнь, защищала от хищных животных и ядовитых змей, а также от многих разбойников и недобрых людей, встречавшихся им на пути. Так, в течение нескольких лет, Добрый Человек ехал на послушной ему Лошади к Городу, своей единственной и сокровенной Мечте. За это время он настолько привык к дороге, что уже не представлял себя без нее. Стук копыт стал так привычен для Человека, что иногда за ним он забывал о цели своего пути. И чем дольше Добрый Человек ехал, тем больше он привязывался к своей Умной Лошади. «Какая умная и хорошая у меня лошадь, ни один человек на свете не сможет так же преданно и самозабвенно тебе служить!» - думал про себя Человек. Но вот, наконец, за очередными горами показался Город, и Человек понял, что это Тот Самый Город, в который он так стремился попасть. Однако как только Добрый Человек увидел Город, Умная Лошадь неожиданно заболела и стала умирать, так как была уже стара и сильно изнурена дорогой. Добрый Человек не мог этого вынести, за время пути он так полюбил свою Умную Лошадь, что не мог представить себе жизни в Городе без нее. Тогда он попытался силой тащить умирающее животное за собой – любой ценой привести Лошадь в Город, а там все изменится, все будет по-другому, и никто никогда не умрет – но чем усерднее он пытался тянуть за собой Лошадь, тем все дальше и дальше становился от них светозарный Город. И тогда Человек, до сих пор хранивший молчание, не выдержал и обратился к Богу с такими словами: «Зачем, Господи? Ты же знаешь, что у меня нет ничего, ничего и никого, кроме этой Лошади. Когда мне не на чем было ехать в Твой Город, Ты дал мне ее, ради меня она жертвовала собой, она находила мне пищу и ни раз спасала меня в пути, а теперь Ты ее у меня отнимаешь. Знай же, что если так, то я не хочу видеть и Твой Город, если в нем не будет моей любимой Лошади.» «Ты так ничего и не понял,» - ответил ему голос. И в ту же минуту Добрый Человек упал мертвым рядом со своей Умной Лошадью, так и не достигнув черты Города, который был всего в нескольких шагах от него. И так Лошадь, которую Добрый Человек получил для того, чтобы она смогла доставить его в Город, не только не привела его к цели, но и послужила причиной его погибели. Впрочем, виновата была, конечно, не лошадь, и уж точно не Бог, который дал ему эту лошадь, а сам Человек, который так ничего и не понял.

О НЕСОВМЕСТИМОСТИ НЕСОВМЕСТИМОГО

Помимо традиционно искаженного (поверхностного) представления о православии, в среде самих верующих сложилось, как мне кажется, две крайности, две точки зрения на характер сочетания христианского мироощущения с реалиями современной жизни, способ их сосуществования и соединения. Одна из таких точек зрения, консервативная, представляет православную веру такой себе религией запретов, зоной действия многочисленных табу, почти магического, заклинательного, свойства, когда в понятие «канон» возводится любой давно сложившийся - возможно, даже и не церковный - стереотип. Любое отклонение от этого стереотипа влечет за собой, конечно, не расстрел, но, как минимум, гнев Божий на несколько колен вперёд и негласное исключение из среды «своих». Вторая точка зрения, слишком либеральная, напротив, утверждает, ссылаясь на апостола, что «для чистого всё чисто», и разрешает всё. Т.е. то, что раньше, по Достоевскому, формулировалось, как «если Бога нет, то всё дозволено», то теперь получается, что всё дозволено с Богом. Именно на этой, последней, точке зрения имеет смысл остановить немного своё внимание, т.к. мне она кажется более опасной по причине своей правдоподобности, приближенности к истине, и постоянно возрастающей популярности. Причина же такого глобального разрыва в представлениях о вере кроется не только в том, что за последнее столетие у нас была во многом утрачена естественная преемственность поколений для правильного усвоения опыта церковной жизни, но и в том, что с каждым днем всё более и всё стремительнее углубляется - и усугубляется - разрыв между нецерковным способом существования человечества и христианским образом жизни. Для людей, которые сегодня приходят в Церковь и желают в ней остаться, такая ситуация не может не вызвать проблем и противоречий, и сам переход от реалий внешнего мира с его бездуховной системой ценностей к полноценной жизни, в основании которой лежит стремление к абсолютному Добру, безусловно, не может оказаться безболезненным. Получая в Церкви реальный опыт и некоторое опытное знание о вечной жизни, становясь, по мере очищения своего сердца, причастником этой Вечности через соединение с Господом Христом, человек, тем не менее, вновь неизбежно погружается в контекст времени и продолжает в нём существовать. Из своего личного опыта могу сказать, что вначале это действует даже немного опьяняюще - от одной только мысли, что за две тысячи лет истории после Рождества ничего существенно не изменилось, и то, что имело абсолютное значение и смысл тогда, имеет смысл и сегодня. И каждому на деле хочется доказать и объяснить, что нет никаких внешних преград, которые бы отделяли человека от Господа, так же, как это было в самом начале, и что если тебя Он принял, то и всех пример. Да, примет всех, но не со всем. И действительно, есть вещи маловажные, абсолютно не играющие никакой роли для осуществления встречи человека с Богом, как, например, социальный статус, работа, личные интересы и подобное. Вернее, эти вещи не являются преградой до тех пор, пока человек сам не делает их для себя преградой, отводя им главенствующую роль в своей жизни. Однако существует множество вещей, атрибутов нашего времени и нашего мира, которые просто не могут быть нормально соединены с православным мировоззрением и автоматически освящены действием благодати. Например, то, что православие и сквернословие, православие и любая пошлость несовместимы, казалось бы, вполне очевидно, но почему-то даже это приходится часто доказывать и объяснять. Более того, люди искренне могут и недоумевать – а почему бы нет? Да, многое в человеке было освящено с приходом Спасителя, и многое сегодня освящается Церковью. Но нужно различать. Например, Церковь освящает брак, но не оправдывает похоть и т.д. Дело в том, что не всё в этом мире возможно обожить и освятить, это касается только вещей, которые хотя бы отчасти соприродны, не противоречат Божественному естеству, а не тех, которые открыто ему враждебны. Поэтому больше всего и удивляет, что можно говорить об очень высоких и сложных вещах, но поступать как-то сомнительно и противоречиво в самых простых. А это то, что в первую очередь бросается в глаза. И это то, за что, я думаю, придётся тоже очень строго отвечать. Ведь не ради того, чтобы нам оставаться прежними, всё это задумано. Господь Иисус Христос пришёл в мир не для того, чтобы мы сегодня могли со спокойной совестью наслаждаться всеми благами цивилизации, ни в чём себе не отказывая и, главное, ненавидя или не зная друг друга. Искуплены Его кровью для того, чтобы самим не впасть во искушение и не погибнуть в хладнокровии. Различия могут быть в некасающихся самой сути мелочах, а в главном должно быть согласие. «У-каждого-своя-правда» не лечится.

СКАЖИ МНЕ, КТО ТВОЙ ВРАГ…

Меня в последнее время как-то сильно и назойливо терзал этот вопрос – честно ли молиться за обидевших, если ты не чувствуешь к ним никакой любви или хотя бы симпатии, молиться не столько ради них, сколько ради себя? Не навредишь ли ты им ещё больше  такой своей молитвой? Или, может, лучше тогда вообще не молиться – так будет честнее? Потом в руки попала книга с проповедями старца Зосимы (из с.Никольского).  В числе других вопросов кто-то его спрашивал: как понять, достиг ли ты уже того состояния, когда можно молиться за врагов? Батюшка никогда не подбирал мягких слов и выражений и весьма вразумительно ответил, что вас, в общем-то, никто и не спрашивает, готовы вы или не готовы – вы обязаны молиться за врагов. Т.е. как оказалось, в этом нет ничего даже мало-мальски подвижнического, молиться за врагов – это НОРМА, обязанность любого настоящего христианина. Интересно, что почти сразу же за этим мне встретились и слова преподобного Силуана Афонского, ещё более, может быть, категорично отвечающие на поставленный вопрос: «Кто не любит врагов, в том нет любви Божией», «…кто не любит врагов, тот не знает Бога». Любовь к врагам он вообще считал едва ли не единственным самым достоверным показателем присутствия в любом деле и человеке благодати Божией, таким себе мерилом «православности» (таких ужасных слов он, кончено же, не употреблял). Святой, правда, не говорил, что это даётся сразу, но что нужно всегда просить о даровании такой любви: «Дух Святой учит любить врагов так, что будет жалеть их душа, как родных детей». Так-то. Похоже, что есть ещё, о чём задуматься.

П.с. Интересно, что в «классическом» молитвослове молитву конкретно о «врагах» Вы вряд ли и найдете, там упоминаются только «обидящие и ненавидящие». А враг у нас один.

И ещё мне очень нравится одна благодарственная молитва, в которой есть такие слова: «помяни всех, блага или сопротивная нам хотящих: вси бо человецы есмы, и всуе всяк человек». Вот где оно – смирение!

АЗ УСНУХ И СПАХ (в состоянии духовной дрёмы)

   
   У Цветаевой есть такие строчки: «Восхищенной и восхищённой,/ Сны видящей средь бела дня,/ Все спящей видели меня,/ Никто меня не видел сонной». В них, со свойственной автору категоричностью, отвергается любое состояние призрачной неосознанности, полубытия.  Нет никакой попытки скрыться или притвориться сквозь-сон-видящей, ненастоящей. Бесчувственная или «лунатичная» жизнь наяву приравнивается к полуобморочному состоянию души, что никак неприемлемо и недопустимо для автора. У живущей в полной мере души есть всего два состояния: сон и бодрствование, и ничего между ними, ничего средне-неопределенного. Но здесь речь идёт ещё только о душевном (хотя и на высшем, надо полагать, интуитивно приближенном к мистическому уровне) восприятии мира и себя. Скорее душевном, чем духовном.

   Редкое качество – предельная искренность даже в ущерб себе. То, что крайне необходимо, если хочешь увидеть себя таким, как есть, а не таким, каким ты хочешь себя увидеть. Но чаще всего бывает так, что мы только прячемся от себя, зарываем лицо в песок чужих ошибок и проявления худших качеств или же считаем свое положение стабильно удовлетворительным. Не лучше, но и не хуже других, да и зачем к чему-то ещё стремиться? Вот это и есть то самое страшное, самое тягостное и сложно преодолимое состояние духовной дрёмы, из которого так тяжело бывает или почти невозможно выбраться. До тех пор пока уж что-то совсем невероятное не случится (но это – в лучшем случае). «Теплохладное» состояние нравственного самодовольства («О, если бы ты был холоден или горяч!»). Такое скрытое трупное состояние человека при жизни намного хуже окончательной констатации смерти. Потому что если воскресить (к духовной жизни) умершего человека ещё возможно, то совершенно невозможно этого осуществить с человеком, который считает себя живым. Ведь для того, чтобы начать куда-то двигаться, необходимо определиться, прежде всего, с тем, где ты сейчас находишься. Оценить обстановку трезво и как бы незаинтересованно. Но если человеку приятно считать, что он на верном пути, хотя и не видно вокруг ни зги, но путь этот согласен течению и широк, как Ниагарский водопад, то уберечь его от самого себя и от последствий собственной недальновидности будет довольно сложно.

   Что ещё удивительно - человек почти никогда не признается до конца в своем неверии даже самому себе, он только смещает акценты, пытается отодвинуть момент «самокопания», поисков смысла и истины, апеллируя к чему-то глубоко личному, искренне не подозревая, что чаще всего в силу таких долговременных отсрочек там ничего и не оказывается. Он желает пребывать одной ногой здесь, а другой – там, а это ещё никому не удавалось. В том-то и дело, что духовная жизнь (жизнь в Духе Святом) не знает таких полумер, состояния полуверы попросту не существует. В Бога невозможно верить наполовину или чуть-чуть. Ты либо веруешь, либо нет. Когда апостол Пётр усомнился на одну, возможно, долю секунды, он сразу же начал тонуть. А это даже совсем другое – он-то, что для всех очевидно, верил, преданно и самозабвенно, так же, как мы самозабвенно служим своим страстям, боясь в этом даже самим себе порой признаться.

   Поэтому же, надо думать, не только «закоренелым» грешникам было легче принять новую, благую весть, но часто даже и неистовым гонителям христиан. Самый яркий, конечно, тому пример – апостол Павел. Когда он яростно преследовал христиан, то был искренне уверен, что служит хорошему делу, был честен в своих исканиях. Откуда такая покорность и готовность следовать за Спасителем, куда бы Он ни повелел идти, хотя только минуту назад шёл убивать Его учеников. "Господи! что повелишь мне делать?" Так, оказалось, что намного больше вероятности встретить Христа на пути, по которому ты Его гонишь, чем на окольной дороге, извилисто и ухищрённо ведущей в тупик, в никуда.

   Когда Христос обличал фарисеев, Он ведь и это их качество имел в виду, возможно, в первую очередь – чувство морального самодовольства (даже превосходства), что означает духовный тупик для человека, стремящегося к совершенству. Почему и в заповедях Блаженства первыми упоминаются именно «нищие духом». Осознание своей духовной нищеты – самое большое богатство, которое человек может приобрести здесь, на земле. Оно же отвергалось тогда фарисеями, отвергается сегодня теми, кто собою вполне доволен,  кто смотрит на себя сквозь сон, праведниками-от-самих-себя. Без осознания своей испорченности нет никакой отправной точки, нет никакого смысла для того, чтобы начать исправление. При этом крайне важно выйти из ложного представления о своем духовном состоянии, отказаться от попыток самооправдания: если человек грешен, то – весь, независимо от тяжести греха. Невозможность деления зла на пропорции (равно как нельзя отделить «своё» зло-повреждённость от «чужого»). Почему и святые не знали сравнительной степени, только превосходную («хуже всех»), причем нелицемерную. И это понятно. Искренне покаяние невозможно без осознания своей греховности, из состояния мнимо-надуманной защищенности от всякого действия греха. А без покаяния невозможно и спасение. Другой вопрос, хочет ли человек (мир) быть спасен или нет. Но об этом каждый должен подумать применительно к себе и решить этот вопрос прежде всего для себя.